Изнанка жизни:

о людях в психоневрологических интернатах
Дарья и Дмитрий живут в одном из спальных районов Москвы. Они — обыкновенная семья, каких миллион: оба работают, занимаются спортом, по вечерам вместе пьют чай, смеются с друзьями, строят планы на будущее. Семья как семья. Только познакомилась пара не совсем обычно: в психоневрологическом интернате. В его стенах молодые люди прожили практически всю сознательную жизнь.
Психоневрологические интернаты (далее — ПНИ) часто называют «психушками» или «домами престарелых». Однако к учреждениям здравоохранения, в отличие от психиатрических больниц, ПНИ не относятся. Официально это «государственные бюджетные стационарные учреждения социального обслуживания». Их задача — оказывать социальные услуги — от простых медицинских процедур до правовой поддержки — людям, которые не могут полностью или частично себя обслуживать. ПНИ можно назвать «общежитиями» с врачом-психиатром, санитарками, соцработниками и строгим режимом, регламентирующим распорядок дня и взаимодействие с внешним миром. Эти общежития окружены заборами, а войти в них можно только по пропускам.
По последним данным Росстата, в 528 ПНИ для взрослых и 85 для детей живут 161 274 человека. Это больше, чем в целой Находке или Пятигорске.
Но если о городах мы хоть что-то знаем — их показывают в новостях и упоминают в школьных учебниках, — то о ПНИ большинство людей не знает ничего. Тем не менее с каждым годом жителей интернатов становится всё больше.
Четыре стены и одно окно
Режим дня и правила проживания в ПНИ устанавливает администрация. Помимо часов подъёма-отбоя, питания, прогулок, для жителей определены и другие правила внутреннего распорядка: что можно хранить в комнате, где курить, когда мыться. «Запрещается самовольно переносить инвентарь из одной комнаты в другую, пользоваться в комнате электронными приборами», «получатели (имеются в виду «получатели социальных услуг» — жители интерната, прим.) один раз в неделю принимают ванну с одновременной сменой нательного и постельного белья», «бритьё мужчин проводится два раза в неделю, стрижка — по необходимости» — это стандартные бытовые правила в психоневрологических интернатах, жизнь в которых организована одинаково. Отличия только в количестве соседей и места, приходящегося на человека. Сельские интернаты рассчитаны примерно на 30–50 койко-мест, региональные, как правило, на 100–300. А в Москве и Санкт-Петербурге — на 500–1000 мест.
Московский интернат № 30, в котором жили Дарья и Дмитрий, насчитывает 1001 койко-место.

В среднем по нормативам в интернатах жилая площадь на каждого составляет 6 квадратных метров. В каждом регионе России нормативы на одно койко-место установлены разные. Где-то это может быть 7 метров (например, в Рязанской области), а где-то всего 4 (например, в Оренбургской области).
При этом почти 14 тысяч человек живут в комнатах, площадь которых меньше нормативов. Редко когда у проживающего бывает меньше четырёх-пяти соседей.
В марте 2019 года Роструд совместно с Роспотребнадзором и Росздравнадзором провёл проверку всех психоневрологических интернатов в стране. Эта проверка обнаружила нарушения в 80% ПНИ. Нарушения касались не только условий размещения, но и санитарно-гигиенического режима, организации питания и хранения продуктов, укомплектованности персоналом и медикаментами. В 13 регионах выявлены учреждения без канализации и горячего водоснабжения.

Теоретически человек может находиться в интернате временно (до полугода), оставаться на пять дней и на выходные возвращаться домой или посещать группу дневного пребывания: проходить трудотерапию или бытовую адаптацию. Но на практике большинство людей остаются в ПНИ на всю жизнь, потому что у них нет жилья и родственников или родственникам они не нужны.
Кто живёт в ПНИ?
В ПНИ попадают люди, о которых некому позаботиться и которые не могут позаботиться о себе сами. Как правило, это выпускники детских домов-интернатов для детей, имеющих психические нарушения (ДДИ), куда, в свою очередь, попадают дети с «тяжёлыми» диагнозами из обычных детских домов. Реже в ПНИ отдают родственники. Меньше половины процента прибывающих составляют бездомные, которые попадают в ПНИ из центров социальной адаптации. Самую малую часть составляют люди, которые возвращаются в интернат из тюрьмы.
20% постояльцев психоневрологических интернатов (почти 32 тысячи человек) — это молодые люди 18–35 лет.
Среди распространённых диагнозов: «умственная отсталость» («олигофрения»), «деменция» и «шизофрения». Например, в ПНИ Ленинградской области умственная отсталость у половины проживающих, шизофрения у 25%, деменция у 17%. Исчерпывающих данных о диагнозах в интернатах не найти. ПНИ не ведут статистики по ним, а отвечая на запросы, администрация ссылается на врачебную тайну. Кроме этого, нет гарантии, что диагноз, записанный в карте, является верным. В частности, по официальным данным невозможно получить представление о том, сколько людей с расстройствами аутистического спектра (РАС) содержится в ПНИ: в подавляющем большинстве случаев диагноз «ранний детский аутизм» после достижения человеком 18 лет сменяется на шизофрению, хотя никаких медицинских оснований для этого нет.

Дмитрий, как и многие, попал в психоневрологический интернат из ДДИ. А в ДДИ его определили после шести классов обычной школы.
По словам Татьяны Мальчиковой, президента «Гражданской комиссии по правам человека в области психиатрии», сироты попадают в ПНИ не из-за умственной отсталости, а по причине педагогической запущенности. «Нам известны десятки случаев, когда детям в детдоме ставят диагноз «олигофрения» (умственная отсталость) на психолого-медико-педагогической комиссии, поскольку они не могут ответить ни на один вопрос в тесте: они просто не умеют читать. Такой диагноз — путёвка в ПНИ для всех сирот. А когда из детдома человек сразу идёт в ПНИ, то выделять квартиру ему не нужно, поскольку в интернате он будет пожизненно».

«Выбыть» из интерната по статистике можно несколькими путями: попасть в тюрьму, перевестись в другую организацию (например, в больницу), вернуться домой, умереть. Или найти работу.
Доля недееспособных
Встретив Дмитрия на улице, ни за что не догадаешься, что этому взрослому спокойному мужчине когда-то вынесли вердикт «недееспособен». Невысокий рост, крепкое телосложение, седеющие волосы. Чистая выглаженная рубашка, классические брюки. Обычный житель спального района. Как сотни людей, которых мы ежедневно видим в метро или магазине.

Дмитрий так и прожил бы всю жизнь в ПНИ, если бы соцработница не помогла ему восстановить дееспособность. Недееспособных в ПНИ — 70%. Это значит, что из-за состояния здоровья они ограничены в правах. У каждого человека, признанного судом недееспособным, есть опекун.
Для большинства (таких в России 114 тысяч человек) опекуном является администрация интерната, которая таким образом получает право распоряжаться имуществом подопечных и давать согласие на их лечение.
Возникает конфликт интересов. С одной стороны, администрация стремится прилагать минимум усилий на поддержку порядка и режима внутри ПНИ, с другой — должна заботиться о здоровье опекаемых. Сделать вывод о том, получается ли соблюсти баланс, можно, например, анализируя закупки. Треть закупаемых медикаментов относится к группе сильнодействующих, запрещённых в большинстве стран Европы из-за высокой токсичности и множества побочных эффектов.

Если человек, признанный недееспособным, захочет выйти за пределы ПНИ и начать самостоятельную жизнь, ему придётся сначала доказать свою дееспособность в суде. После — пройти специальную комиссию и доказать возможность самостоятельно себя обслуживать и содержать, затем — получить или найти жильё.

Однако трудности возникают уже на первом шаге. Восстановить дееспособность без поддержки родственников, волонтёров или социальных работников невозможно. И даже с поддержкой проделать этот путь получается редко, особенно если опекуном человека выступает администрация. Именно администрация инициирует процесс лишения дееспособности поступающих в интернат сирот.
По словам Татьяны Мальчиковой, часто судебные решения выносятся заочно, при этом человек даже не знает о заседании и, соответственно, не может себя защитить.
Суд опирается прежде всего на решение судебно-психиатрической экспертизы, однако и она может проводиться в отсутствии человека по его справкам и выпискам из ДДИ. Причина, по которой администрация ПНИ становится главным препятствием на пути к самостоятельной жизни своих подопечных, всё в том же конфликте интересов: во-первых, общий бюджет интерната напрямую зависит от количества проживающих, во-вторых, чем больше подопечных, тем больше средств интернат получает от каждого из них (75% пенсии по закону причитаются интернату), в-третьих, опекун распоряжается не только пенсией недееспособных людей, но и всем их имуществом вообще. В СМИ и доступных судебных приговорах можно найти нередкие сообщения о вскрывшихся случаях «безвозмездной» передачи квартир одиноких подопечных в собственность людям, близким к руководителям интернатов.

Мария Сиснева как психолог-волонтёр проводит в московском психоневрологическом интернате № 22 групповые занятия по подготовке к судебно-психиатрической экспертизе. Мария уверена, что большинство людей, с которыми волонтёры работают в ПНИ, при определенной социальной поддержке могли бы жить в обществе. «Но даже если человек мог бы выходить и работать в городе, возвращаясь в интернат как в некое общежитие, это было бы гораздо лучше текущего положения дел», — уверена Мария.
Работа как спасение
Теоретически и ограниченно дееспособный человек, и недееспособный человек могут работать при соблюдении определённых условий организации труда. На практике работодатели, за исключением единичных социальных предпринимателей, не стремятся создавать специальные условия. А администрация ПНИ в восстановлении дееспособности подопечных не заинтересована ещё и потому, что может пользоваться их бесплатным трудом. Об этом свидетельствуют некоторые материалы СМИ и даже внутренние регламенты. Например, в Республике Саха (Якутия) разработаны «Типовые правила и порядок пребывания граждан в организациях стационарного обслуживания». В них установлено, что «получатели», проживающие в Якутском психоневрологическом интернате (ЯПИ), «не могут приниматься на временные работы в этом учреждении вследствие психического расстройства и невозможности понимать значения своих действий и руководить ими» (п. 3.12). И при этом в обязанностях «получателей» говорится, что они «обязаны принимать участие в работах по коллективному самообслуживанию, благоустройству интерната и прилегающих к ним территорий» (п. 4.2). То есть у жителей этого ПНИ нет возможности устроиться на работу даже внутри учреждения, получать зарплату, что помогло бы им сделать шаг к самостоятельной жизни, но есть обязанность бесплатно трудиться «на благо интерната». В этом же пункте правил указано, что все проживающие в ЯПИ, «не понимающие значения своих действий», обязаны «знать пути эвакуации и свои действия при чрезвычайных обстоятельствах».

Устроиться на работу за пределами интерната удаётся только дееспособным людям. И только при помощи волонтёров. Именно волонтёры помогли Дмитрию устроиться грузчиком в прачечную.
Но даже дееспособный человек, по словам Татьяны Мальчиковой, должен получить одобрение администрации ПНИ. По закону ни разрешения, ни справок, ни тем более одобрения не требуется. Фактически же администрация может напрямую запретить работать или добиться увольнения за прогулы, закрывая человека в карцере или на этаже в качестве наказания.
Статистика по количеству людей, устроившихся на работу и покинувших интернат, не вызывает у авторов текста доверия. Например потому, что содержит значительную разницу в этом показателе за 2017 год в данных, полученных в 2018 и 2019 годах от Росстата. Согласно данным 2018 и 2019 гг., в 2017 году всего было трудоустроено 63 и 126 человек соответственно. Разницу в одном и том же показателе в два раза в Росстате и далее в Министерстве труда и социальной защиты пояснить не смогли. Рекордсменом по количеству трудоустроенных в 2017 году оказалась Калининградская область. При этом руководитель единственной организации, помогающей людям получить работу и выйти из ПНИ, в Калининградской области — Центра реабилитации и развития «Мария» — Зоя Кочеткова смогла припомнить только один такой случай. В 2018 году, согласно последним данным, устроиться на работу и выйти из интерната смог 151 человек. Из них 54 человека устроились работать в Забайкальском крае. «Знаю только двух человек из ПНИ, которым удалось получить квартиру и выйти из интерната, — подтверждает сомнения авторов Татьяна Мальчикова. — Чаще жильцы работают и живут в ПНИ или просто сбегают».

И наконец, чтобы навсегда оказаться за воротами интерната, нужно пройти врачебную комиссию в интернате и следом городскую и дождаться предоставления квартиры, если она положена. Внутренняя комиссия состоит из психиатров самого ПНИ (часто одного, просто потому что он один на весь интернат) и принимает решение, может ли человек, даже дееспособный, жить самостоятельно: готовить себе еду, убираться, стирать, пользоваться деньгами. По словам Татьяны Мальчиковой, в условиях, когда вердикт настолько зависит от конкретного врача, добиться положительного решения очень сложно. Нередко человек может ждать его до конца жизни.

Дмитрий преодолел комиссию благодаря тому, что параллельно с работой учился писать и читать в Центре равных возможностей «Вверх». Эта подготовка и сопровождение волонтёров в конечном итоге и помогли Дмитрию оставить интернат.
Достойная жизнь дороже
У системы психоневрологических интернатов есть работающая альтернатива — сопровождаемое проживание. Понятие «сопровождаемое проживание» (далее — СП) не закреплено в законе и на деле обозначает несколько вариантов услуг по размещению людей в условиях, приближенных к домашним. Сейчас в России такие услуги оказывают некоторые родительские объединения, некоммерческие организации и — совсем редко — социальные предприниматели. По данным «Таких дел», проекты сопровождаемого проживания существуют в 39 регионах страны, а переведены на домашние формы обслуживания, по оценке Минтруда, могут быть до 45% жителей ПНИ.

Решающую роль в судьбе Дарьи и Дмитрия сыграло посещение тренировочной квартиры, трудоустройство в мастерской и личная поддержка Марины Мень, директора Творческого объединения «Круг», одного из старейших московских социальных предприятий.
Тренировочные квартиры подразумевают минимум соседей для каждого жильца и сопровождение тьюторов и волонтёров. В таких условиях ребята учатся базовым бытовым и коммуникативным навыкам: готовить, убираться, поддерживать гигиену, общаться с людьми. Большая часть обучения происходит не в форме строгих занятий и уроков, а подспудно, чтобы сохранялось ощущение дома и уюта.

Может показаться, что услуги сопровождаемого проживания дороже размещения человека в ПНИ. Это необязательно так. Точные подсчёты затруднительны из-за региональной и индивидуальной специфики: каждому человеку в ПНИ положен свой набор услуг. Затраты благотворительных организаций, фондов и родительских объединений, которые занимаются сопровождаемым проживанием, тоже зависят от формы сопровождения. Человек может проходить бытовую адаптацию в квартире с дневным пребыванием, заниматься по несколько часов в день или жить постоянно в квартире с круглосуточным присмотром. Как рассказывает Иван Рожанский, директор благотворительного фонда «Жизненный путь», который в октябре прошлого года открыл 3 тренировочные квартиры в Москве, даже в одной квартире помощь всем нужна в разной степени: «Кому-то нужно лишь напоминать принимать лекарства, помогать организовывать свой досуг и социализироваться, кого-то нужно сопровождать плотно и постоянно, так как люди с серьёзными интеллектуальными или двигательными нарушениями часто не могут сами себя обслуживать». Однако суммы, на которые можно было бы ориентироваться, известны. В 2017 году Минтруд определил среднюю стоимость содержания человека в ПНИ по России — 28,5 тысяч рублей в месяц. В Санкт-Петербурге в том же году, судя по сайту местного ПНИ № 1, на одного человека приходилось около 54 тысяч рублей в месяц. В Москве, по данным «Медузы», эта сумма составляет в среднем 60 тысяч рублей в месяц.

Два года назад благотворительная организация «Центр лечебной педагогики» (ЦЛП) провела исследование и сравнила затраты на одного человека в квартире сопровождаемого проживания и в ПНИ.
В среднем затраты на жизнь в квартире в четырёх разных регионах оказались ниже, чем в ПНИ.
По расчётам ЦЛП, псковская организация «Я и ты» с двумя квартирами сопровождаемого проживания на 11 человек тратила 29 тысяч рублей в месяц на человека. В то время как псковские ПНИ тратили на оказание услуг одному получателю примерно от 25 до 32 тысяч рублей в месяц. В Москве ПНИ тратили в среднем 60–67 тысяч рублей на человека в месяц, а Фонд помощи слепоглухим «Соединение» с частным домом на 8 человек тратил 38 тысяч рублей в месяц на человека.

По словам Светланы Мамоновой, директора по внешним связям общественной организации «Перспективы», известные цифры по затратам на одного человека в психоневрологических интернатах не отражают реальную действительность: «Показатели рассчитаны нереалистично. В ПНИ с имеющимся количеством
персонала человеку невозможно предоставить все услуги, которые перечислены в его индивидуальной программе. Реальных расчётов, сколько стоит месячное обслуживание человека в ПНИ, нет. Если отталкиваться от суммы в 54 тысячи рублей в Санкт-Петербурге, то мы (дом сопровождаемого проживания на 7 человек в Приозёрском районе Ленинградской области — прим.) примерно в эту сумму и вписываемся. Может быть, чуть дороже. Но качество жизни при этом, конечно, выше, чем в ПНИ», — сравнивает Светлана.

Несмотря на очевидные преимущества организации сопровождаемого проживания и намерения министра труда Максима Топилина реформировать систему ПНИ в пользу СП, высказываемые с 2016 года, ситуация вокруг психоневрологических интернатов остаётся неизменной. ПНИ продолжают строиться: всего с 2016 года сданы в эксплуатацию 5 новых интернатов и 90 корпусов, из них 3 новых интерната и 17 корпусов в 2018 году.

Летом 2019 года Правительство Хабаровского края разместило тендер на строительство нового женского психоневрологического интерната на 400 мест в селе Некрасовка стоимостью более 1.2 млрд. рублей. Вопреки кампании общественников против строительства и отсутствия желающих выполнить работы к окончанию срока подачи заявок 3 сентября, 5 сентября на сайте госзакупок опубликован новый аналогичный тендер.
Все данные предоставлены Росстатом, мы получили их по запросу. Обратиться к данным вы можете по ссылке.
10.09.2019
Авторы
Аналитика: Андрей Нестеров;
Текст: Андрей Нестеров, Анна Арзамасова, Ульяна Соколова;
Иллюстрации: Саша Барановская;
Фото: Юрий Фокин;
Вёрстка: Таня Скалозуб;
Помощь в подготовке материала: Андрей Федяев, Дарья Видре, Алиса Захарова, Елена Николаева, Зоя Попова («Центр «Антон тут рядом»);
Продюсер: Анна Арзамасова.
Благодарим:
Дарьяну Грязнову и команду Проектного центра «Инфометр», Владислава Лавриченко и команду Теплицы социальных технологий, Марину Мень, Анатолия Сюркова, Сергея Кондурова, Веру Симакову, Екатерину Таранченко, Елену Никитину, Ольгу Пархимович и сообщество OpenDataRussiaChat, Impact Hub Moscow.
~
«Центр «Антон тут рядом» даёт настоящую альтернативу жизни в ПНИ. В Центре взрослые люди с аутизмом получают возможность найти друзей, научиться жить самостоятельно и реализовать свой потенциал.
Поддержать Центр и быть тут рядом
Made on
Tilda